Из Парижа в Нячанг. Как Александр Йерсен стал легендой Вьетнама

В честь Александра Йерсена во Вьетнаме называют улицы и университет. Он не был вьетнамцем, не воевал за страну и не занимал государственных должностей. Но в 2014 году Вьетнам посмертно сделал Александра Йерсена своим почетным гражданином. В Нячанге ему поставили памятник, посвятили парк и целый музей. А к его могиле приходят с цветами и благовониями. Как французскому врачу удалось заслужить такую любовь во Вьетнаме — стране, которая десятилетиями боролась с французским колониальным правлением?

Детство и путь к медицине

Александр Йерсен родился осенью 1863 года — через несколько недель после смерти отца. Отца тоже звали Александром. Он преподавал естественные науки и изучал насекомых — и спустя несколько лет этим же увлечется сын, которому он не успел дать ни одного урока.

Мать осталась с тремя детьми. Чтобы содержать семью, она открыла пансион для девочек в швейцарском городке Морж, на берегу Женевского озера. Йерсен рос в строгой протестантской семье, читал приключенческие истории и уходил бродить по горам. Его интересовало все живое, особенно насекомые. Позже это любопытство привело его в медицину: сначала он учился в Лозанне, потом отправился в немецкий Марбург, а оттуда — в Париж.

В парижской больнице Йерсен часами работал над вскрытиями. Ему хотелось понять, что происходит внутри человека, когда тот заболевает, и почему организм перестает справляться. Среди пациентов были люди, укушенные бешеными животными. Их пытались спасти с помощью нового метода Луи Пастера — прививок против бешенства. Некоторых начинали прививать слишком поздно, и они умирали.

Во время этой работы в 1886 году Йерсен познакомился с Эмилем Ру — врачом, который вместе с Пастером разрабатывал метод прививок против бешенства. Они быстро нашли общий язык. Ру привлек молодого студента к работе в лаборатории Пастера, куда тот давно мечтал попасть. Здесь Йерсен участвовал в вакцинации пациентов, а затем вместе с Ру занялся дифтерией — болезнью, с которой сталкивался в детской больнице.

В 1888 году двадцатипятилетний Йерсен защитил докторскую диссертацию и получил степень доктора медицины. Почти сразу работа с Эмилем Ру привела его к первому большому открытию. Они выяснили, что бактерия дифтерии убивает не сама по себе: она выделяет токсин, который отравляет организм. Это изменило сам подход к болезни — теперь ученые понимали, что нужно не только остановить инфекцию, но и обезвредить ее яд.

Йерсен продолжил исследования в только что открывшемся Институте Пастера. У него складывалась научная карьера: он работал рядом со своим наставником и уже участвовал в открытии, важном для медицины. Но его по-прежнему тянуло в путешествия.

Из Парижа в море

Работа над дифтерией иногда уводила Йерсена далеко от парижской лаборатории. Изучая распространение болезни, он ездил в Гранкан — приморский городок в Нормандии, на берегу Ла-Манша. Именно там у него появилась новая страсть. Позже Йерсен снова приезжал на побережье во время отпусков, а возвращаясь в Париж, признавался в письмах, что скучает по шуму волн и, кажется, окончательно влюбился в море.

В Париже тем временем проходила Всемирная выставка 1889 года. Йерсен возвращался туда снова и снова: рассматривал павильоны дальних стран, встречал людей со всего света. Ему все сильнее хотелось самому увидеть эти места. А подготовка занятий в институте, которой приходилось отдавать много времени, увлекала его все меньше.

Нячанг становится домом

Йерсен решил устроиться корабельным врачом: эта работа позволяла зарабатывать и путешествовать одновременно. Он попросил у Пастера годовой отпуск, а тот снабдил его рекомендательным письмом для судоходной компании Messageries Maritimes. В сентябре 1890 года Йерсен отплыл из Марселя в Азию, захватив с собой бинокль и микроскоп.

Через несколько недель он оказался в Сайгоне, нынешнем Хошимине. В письме матери Йерсен признавался, что поначалу был совершенно растерян: вокруг все незнакомое, стоит жара. Судно, на котором ему предстояло работать, стояло посреди реки. Чтобы попасть на борт, нужно было нанять лодку, а местных денег у Йерсена еще не было. Сотрудник парохода, доставившего его из Франции, разрешил ему переночевать на борту, а вечером взял с собой на прогулку. Постепенно растерянность сменялась любопытством: в письме появлялись описания пальм, домов на сваях и поездки в китайский квартал.

Первые месяцы Йерсен служил на линии между Сайгоном и Манилой, столицей Филиппин. Врачебная работа оставляла свободное время, и он учился у моряков определять положение корабля по звездам, пользоваться навигационными приборами и составлять карты. Затем его перевели на маршрут между Сайгоном и Хайфоном на севере нынешнего Вьетнама. Корабль шел вдоль побережья, заходя в небольшие порты. Одной из остановок был Нячанг.

Летом 1891 года Йерсен сошел на берег в Нячанге. Он уже не раз видел с корабля эту бухту, песчаный берег и горы за прибрежными поселениями. Теперь ему хотелось узнать страну за пределами портов. Но на большие путешествия не хватало времени: после каждой остановки нужно было возвращаться на судно. К концу года Йерсен оставил корабельную службу.

Нячанг постепенно стал местом, куда он возвращался из своих поездок. Он поселился в рыбацком Сомконе, устроил прием пациентов и лечил местных жителей. Состоятельные платили за помощь, бедных он принимал бесплатно. Еще работая на корабле, Йерсен начал учить вьетнамский: его тяготило, что он не может расспросить больного моряка и понять, на что тот жалуется. Теперь язык помогал ему общаться и с людьми на берегу. Во время путешествий он останавливался в деревнях, знакомился с их жителями и помогал заболевшим.

Однако вместе с корабельной работой исчезла постоянная зарплата. На жизнь и экспедиции нужны были деньги: требовались снаряжение, припасы, проводники и транспорт. Йерсен оказался в непростом положении — возвращаться в парижскую лабораторию ему не хотелось, а устойчивого заработка на новом месте еще не было.

Выход предложил Альбер Кальметт, еще один врач из научного окружения Пастера. Он приехал в Сайгон создавать лабораторию для производства вакцин и познакомился с Йерсеном в первые месяцы его жизни в Азии. Кальметт советовал ему поступить в колониальную медицинскую службу: та давала регулярное жалованье и возможность продолжать работу в Индокитае. Йерсен долго сомневался, опасаясь, что служебные обязанности лишат его свободы. Но в конце 1892 года согласился. Человек, который ушел из лаборатории ради путешествий, теперь надел военную форму, чтобы иметь средства их продолжать.

К этому времени он уже совершил экспедицию из Нячанга до Меконга и добрался по реке до Пномпеня. Его наблюдения и карты заинтересовали французскую колониальную администрацию. Следующее путешествие получило конкретную задачу: исследовать горные районы, оценить их ресурсы и возможности для прокладки дорог. За поддержкой стоял и интерес колониальных властей к освоению этих земель.

Во время этой экспедиции, в июне 1893 года, Йерсен вышел на плато Лангбианг. Перед ним лежали травянистые холмы, которые он сравнил в дневнике с огромными морскими волнами. Над ними возвышались горы, похожие на остров. Здесь было прохладнее, чем на побережье, и позднее Йерсен рекомендовал эту местность для создания горного курорта, где можно было бы отдыхать от тропической жары.

На плато уже жили местные народы, и Йерсен не был первым европейцем, побывавшим здесь. Его роль заключалась в другом: он помог привлечь внимание к местности, где впоследствии вырос Далат. Так путешествия бывшего корабельного врача оказались связаны с появлением одного из самых известных горных городов Вьетнама.

В погоне за возбудителем чумы

К 1894 году Йерсен провел несколько лет в путешествиях по Индокитаю, но от исследования болезней не отказался. Он добивался поездки в китайскую провинцию Юньнань, где встречалась чума: хотел найти микроб, который ее вызывает. Пока согласовывали экспедицию, эпидемия добралась до Гонконга. Йерсен решил ехать туда и получил разрешение французских властей.

Гонконг был крупным международным портом. Отсюда болезнь могла распространиться вместе с кораблями, в том числе добраться до Вьетнама. Поэтому выяснить ее причину было важно не только для ученых: колониальные власти тоже опасались эпидемии на своих территориях.

В Гонконге Йерсен оказался в разгар сезона дождей. На город обрушивались ливни, жители бежали от эпидемии, больницы не вмещали заболевших. Для них спешно строили временные бараки. Сюда Йерсен привез микроскоп и одолженное в Сайгоне оборудование: ему предстояло найти возбудителя болезни, которая могла вскоре добраться и до Вьетнама.

Но начать работу оказалось сложнее, чем добраться до охваченного чумой города. Гонконгом управляли британцы, а в местной больнице уже работала японская экспедиция во главе с бактериологом Сибасабуро Китасато. Ей предоставили помещение и доступ к телам умерших. Йерсену, которому тоже нужны были образцы тканей для исследования, в проведении вскрытий отказывали: тела оставляли японским ученым.

Выручил итальянский миссионер, отец Вигано. Он давно жил в Гонконге, знал местные порядки и помогал Йерсену как переводчик. Вместе они нашли обходной путь: договорились с британскими матросами, которые занимались отправкой умерших на погребение. Несколько монет открыли врачу доступ туда, куда его не пускало больничное начальство.

Тела перед похоронами ненадолго оставляли в помещении, похожем на подвал. Там Йерсен открыл гроб, убрал известь, которой был присыпан умерший, и нашел бубон — резко увеличенный лимфатический узел, характерный для чумы. Взял образец ткани и поспешил исследовать его. Под микроскопом обнаружилось множество одинаковых коротких палочек — бактерий.

Свою лабораторию Йерсен устроил в небольшой хижине под соломенной крышей рядом с больницей. Здесь же поселился сам. Привезенные приборы, пробирки, питательные среды для выращивания бактерий, клетки с подопытными животными — из этого и состояло его рабочее хозяйство. В письме матери он признавался, что оборудование настолько скромное, что многие опыты просто невозможно провести. Помощников не хватало, все приходилось делать самому.

В хижину залетали мухи. Йерсен заметил, что они во множестве погибают, и принялся исследовать даже их: пытался понять, как распространяется болезнь. Одновременно выращивал найденные бактерии и проводил опыты на животных. У заболевших после заражения обнаруживался тот же микроб, который он видел в тканях умерших людей. Постепенно отдельные наблюдения складывались в доказательство: возбудитель чумы найден.

Матери он сообщал о своей работе почти буднично: чувствует себя хорошо, только немного устал. Заканчивая письмо, объяснял, что его ждут два тела — их уже торопятся отправить на кладбище. И добавлял: «Вымой руки после чтения моего письма, чтобы не заразиться чумой!»

Йерсен и Китасато: параллельное открытие

Почти одновременно с Йерсеном об открытии возбудителя чумы объявил Китасато. Два ученых исследовали одну болезнь в одном городе, но их описания найденного микроба не совпадали. В результатах японской экспедиции были противоречия; одно из возможных объяснений — в образцы попали другие бактерии. Работа Йерсена дала более ясное и последовательное описание возбудителя. При этом участие Китасато в открытии до сих пор обсуждают историки медицины: сводить эту историю к тому, что один оказался прав, а другой просто ошибся, было бы несправедливо.

Самое неожиданное — Йерсену, вероятно, помогло именно то, что сначала выглядело недостатком. У Китасато была оборудованная лаборатория, а у него — хижина и скромный набор приборов. Но условия в этой импровизированной лаборатории оказались благоприятнее для исследуемого микроба. Недостаток оборудования обернулся преимуществом: Йерсен смог заметить и описать то, что в работе его соперника оказалось труднее различить. Это одно из объяснений его успеха, а не история о том, что грязь и отсутствие удобств сами по себе помогают науке.

Позднее возбудитель чумы получил название Yersinia pestis — в честь Йерсена. Его фамилия осталась не только на улицах Нячанга, но и в медицинских учебниках по всему миру.

Возвращение в Нячанг

После открытия Йерсен вернулся во Францию. В Париже его встретили как ученого, чье имя за несколько недель стало известно всему миру. За исследование он получил орден Почетного легиона — одну из главных наград Франции. Пастер и его коллеги были рады вернуть молодого ученого в Институт: теперь перед ним открывалась блестящая карьера в Париже.

Но слава не была для Йерсена конечной целью. Он видел, что найденная бактерия продолжает убивать людей, а значит, работа еще не закончена. Вместе с Эмилем Ру и Альбером Кальметтом он решил разработать противочумную сыворотку — средство, которое можно было бы использовать для лечения заболевших.

Для этого Йерсену нужна была собственная лаборатория и место, где можно было бы продолжать работу. Он снова вернулся в Нячанг — город, который уже успел стать для него домом. Здесь Йерсен продолжил работу, которая вскоре вышла далеко за пределы города Пастера. Так Нячанг оказался связан не только с его путешествиями, но и с новой медицинской работой: отсюда он собирался помогать людям, которых чума настигала в разных уголках Азии.

С этого момента Йерсен все меньше напоминал ученого, который просто приехал во Вьетнам на время. Он обустраивался здесь надолго — лечил людей, изучал болезни животных и пытался найти способы защитить от них целые страны. Коллеги уговаривали его вернуться в Париж, но он отвечал: «Если бы ты хоть раз увидел Нячанг, то никогда не стал бы уговаривать меня остаться в Париже».

Врач для людей и животных

В конце XIX века болезни угрожали во Вьетнаме не только людям. Эпидемии среди домашнего скота могли за несколько недель уничтожить хозяйства, лишить семьи еды, транспорта и заработка. Поэтому Йерсен занялся ветеринарной медициной. Для местных жителей это была не отвлеченная научная тема, а вопрос выживания.

При лаборатории появились лошади, коровы и буйволы. Они были нужны не только для наблюдений, но и для приготовления лечебных сывороток. Постепенно вокруг небольшой станции выросло настоящее хозяйство: требовались конюшни, пастбища, поля для выращивания корма и люди, которые умели бы ухаживать за животными.

Йерсену пришлось осваивать все это почти с нуля. Врач, привыкший к микроскопу и парижским аудиториям, теперь разбирался в породах скота, следил за урожаем и думал, как сделать хозяйство независимым от случайных поставок. Он искал подходящие растения, пробовал выращивать разные культуры и подбирал место, где животные могли бы находиться в здоровых условиях.

Так научная станция постепенно превратилась в целую систему. В Нячанге изучали болезни, готовили сыворотки и помогали защищать хозяйства от эпидемий. А за городом, в Суой-Дау, появилось большое животноводческое хозяйство, связанное с работой лаборатории. Йерсен не отделял науку от жизни вокруг: если болезнь уничтожала стадо, бороться с ней нужно было не только в кабинете, но и там, где жили люди и паслись животные.

Институт Пастера в Нячанге

В 1895 году Йерсен основал в Нячанге лабораторию, которая позднее вошла в систему Института Пастера. Она занималась болезнями людей и животных, готовила сыворотки и постепенно обрастала хозяйством, сотрудниками и новыми отделениями. Йерсен фактически создавал ее с нуля: выбирал место, организовывал работу, развивал животноводческую станцию и налаживал связь с другими медицинскими учреждениями Индокитая.

Сначала лаборатория подчинялась администрации Французского Индокитая. В 1904 году ее передали под научное руководство парижского Института Пастера, после чего она получила название Института Пастера в Нячанге.

Хон Ба и лекарство от малярии

Но работа в Нячанге не ограничивалась побережьем. Йерсен хорошо знал: в тропиках людям угрожает не только чума. Еще одной постоянной бедой была малярия, от которой страдали жители, рабочие и путешественники. Единственным надежным лекарством считался хинин — вещество, которое получали из коры хинного дерева. Его приходилось привозить издалека, а значит, лекарство зависело от поставок и стоило дорого.

Йерсен решил попробовать вырастить хинное дерево в Индокитае. Для этого он выбрал гору Хон Ба примерно в пятидесяти километрах от Нячанга. Там было прохладнее и влажнее, чем на побережье, поэтому условия напоминали те, в которых это дерево росло на родине. Добраться до вершины было непросто: приходилось прокладывать дорогу через лес и строить жилье для тех, кто работал на станции.

В середине 1910-х годов на Хон Ба появилась небольшая исследовательская станция. Йерсен приезжал туда, наблюдал за растениями и проверял, смогут ли они прижиться в местном климате. Вокруг не было привычной городской жизни: только горный лес, туман, дожди и длинный путь до Нячанга. Но именно такие места всегда привлекали Йерсена — там можно было начинать дело практически с нуля.

Хинное дерево росло медленно, поэтому быстрых результатов ждать не приходилось. Йерсен работал на будущее: ему хотелось, чтобы Индокитай мог сам обеспечивать себя лекарством от малярии. Позже выращивание хинного дерева помогло наладить производство хинина в регионе.

Человек, которого Нячанг принял за своего

Когда Йерсен умер 1 марта 1943 года (Институт Пастера указывает 27 февраля), проститься с ним пришли не только коллеги и представители администрации. За его гробом шли жители Нячанга, рыбаки из Сомкона, люди, которых он когда-то лечил бесплатно. Похоронная процессия растянулась больше чем на три километра. Для города это были проводы не приезжего французского врача, а человека, которого успели принять за своего.

Йерсен завещал похоронить себя в Суой-Дау и не перевозить его останки в Европу. Он хотел остаться здесь — среди земли, которую исследовал, и людей, которым помогал. Его могила получилась простой, почти незаметной среди зелени. Но рядом с ней поставили небольшой храм, куда и сегодня приносят цветы и зажигают благовония.

В самом Нячанге можно посетить музей Йерсена при Институте Пастера. Он находится в доме, где ученый жил и работал: там сохранились его личные вещи, книги, письма, фотографии и научные приборы. Небольшая экспозиция позволяет увидеть не только знаменитого исследователя, но и человека, который годами жил среди этих вещей и считал Нячанг своим домом.

Во Вьетнаме его имя давно вышло за пределы медицинской истории. Для Нячанга он остался не именем из учебника, а человеком, который однажды выбрал этот берег — и навсегда остался в памяти города. Его именем называют больницы и учебные заведения. Посмертно Йерсен получил звание почетного гражданина Вьетнама — редкая честь для человека, который родился в Швейцарии, работал на Францию и никогда не был вьетнамским гражданином.

Но официальные звания все равно не объясняют, почему к нему относятся с такой нежностью. В местных рассказах Йерсен постепенно стал почти легендарной фигурой — человеком, который умеет лечить, защищать и приносить пользу даже после смерти. Иногда его называют воплощением бога медицины. В этой вере смешались благодарность, уважение и память о простом докторе, который ездил к больным, показывал детям фильмы и оставил все, что создал, людям Нячанга.

1 / 2

Он приехал сюда из Парижа временно — на корабле, с микроскопом и почти без денег. А остался на всю жизнь. Поэтому на его могиле во Вьетнаме вспоминают не только ученого, открывшего возбудителя чумы. Там вспоминают человека, который однажды выбрал Нячанг — и с тех пор навсегда стал частью этого города.